Путин оскалил зубы

Лев Шлосберг писал о судьбе псковских десантников, погибших на Украине и тайно похороненных. Его избили до полусмерти какие-то отморозки, встретив недалеко от дома. Репортеры Илья Васюнин и Владимир Роменский искали и нашли солдатские могилы в Выбутах. На журналистов напали – сперва возле дома, где проживали родственники одного из десантников, затем на кладбище, где “два чувака в спорткостюмах” пробивали колеса и ломали двери в автомобиле столичных гостей. Руслан Левиев и Вадим Коровин, наученные горьким опытом предшественников, действовали куда осторожнее. Только вернувшись в Москву, они подробно рассказали о том, что и как им удалось узнать о смерти трех спецназовцев, служивших в тамбовской 16-й отдельной бригаде спецназа ГРУ.

В своей стране, расследуя обстоятельства гибели российских воинов, они действовали словно в тылу врага. Публикуя тексты, похожие на подпольные листовки, и расплачиваясь за это увечьями, как Шлосберг. Спасаясь от погони, как Васюнин и Роменский. Утаивая до поры место своего пребывания, а также имена тех, кто им помогал, как Левиев и Коровин. Врагом было российское государство, которое отправляло на убой своих солдат, подкупало и запугивало матерей и вдов, засекречивало могилы.

Однако до вчерашнего дня этот враг прямо не раскрывался в качестве врага. До вчерашнего дня защита прав убитых и забытых оставалась работой рискованной, тяжелой, неблагодарной, но более или менее допустимой. До вчерашнего дня публикация сведений о наших бойцах, возвращающихся из отпуска в цинковых гробах, как бы не противоречила закону. Законодатель молчал, а власть исполнительная, когда ей становилось совсем уж невмоготу, сама прибегала к средствам маскировочным. Нанимая для расправы с журналистами и правозащитниками патриотически настроенных бандитов.

Отныне с маскировкой покончено. Вчера Путин подписал указ, согласно которому смерть на войне “в мирное время в период проведения специальных операций” засекречивается и всякий, кто предает гласности информацию о погибших, официально объявляется национал-предателем. Теперь публикация этих сведений станет уголовно наказуемым деянием. Место безымянных отморозков и чуваков в спорткостюмах займут солидные господа и дамы, которые в соответствии со служебным дресс-кодом покрывают себя мантиями. Правозащитники, журналисты, блогеры, даже родные и близкие убитых – все они теперь будут преступниками, если пожелают вслух помянуть имена погибших ребят.

Новая юридическая норма ни малейшего удивления не вызывает.

Ясно, что это шаг со стороны Путина вполне логичный. Трудно воевать по той гибридной методике, которую выбрали в Кремле, когда каждого отпускника приходится хоронить так, словно ты лично его и убил. Подальше от людских глаз, и не дай бог если недобитые пацифисты что-нибудь узнают, приедут, опросят, сфотографируют. Отморозков на них не напасешься.

Понятно также, что количество потерь будет нарастать с каждым месяцем и когда-нибудь эту плотину людского страха и горя прорвет. А произойти это может довольно скоро – особенно в том случае, если о цене, которую России приходится платить за Крым и Донбасс, граждане будут узнавать чуть ли не в еженедельном режиме. В Афганистане тоже ведь воевали в обстановке кромешной тайны, и оцинкованный “груз 200” ввозили как самый секретный груз, и на обелисках ни слова нельзя было прочесть про Кандагар – и что осталось от той страны?

Не совсем понятно другое. Если президент РФ многократно объявлял, что Россия не является стороной в конфликте на Украине, то за что судить тех, кто рассказывает о погибших добровольцах? В суде, пусть и закрытом, надо же доказывать, что убитые не увольнялись из армии, прикупая в пути танки и “Буки”, не были шахтерами и трактористами, что они реально воевали в чужой стране, выполняя приказ, а подсудимые намеренно выдали гостайну. Впрочем, российские судьи солидарно с прокурорами и не такие проблемы решали. Как-то, видимо, будут и судить, и приговаривать, и сажать.

Еще непонятней причина, по которой Путин подписал свой указ. Одно дело, если ему просто до смерти надоели гражданские активисты и тайной войне против граждан он предпочел войну явную. Иное дело, если по итогам тупиковых встреч с Керри и в связи с динамичным развитием холодной войны президент склонился к мысли заметно активизировать процесс проведения специальных операций в мирное время. Где-нибудь в районе Мариуполя, а то и Харькова или Одессы. Вообще границы Новороссии на Украине – они подвижны: куда ни ткни, всюду родная земля. В этом случае “потери личного состава” будут измеряться цифрами, которые скоро превысят количество погибших в ходе афганской войны, и тут законотворческая мудрость и дальновидность главнокомандующего станет очевидна всем.

Это, конечно, сценарий самый мрачный, чреватый последствиями непредсказуемыми, хотя и не самый поразительный. Самым ошеломительным ходом Владимира Владимировича мог бы стать вывод всех оккупационных войск с Украины – в полном соответствии с духом и буквой Будапештского меморандума, одним из гарантов которого является Россия. О, это было бы круто, только вообразите: возвращение в “восьмерку”, отмена санкций, завершение холодной войны, а с ней и ликвидация угрозы войны ядерной… Он, Путин, опять бы их всех переиграл. Но тогда пришлось бы отменять вчерашний указ, а для того ли он подписан, чтобы не воевать против всего человечества? Нет, не для того, и в скупых строках указа “О внесении изменений в перечень сведений…” сквозит такая решимость, что про мирное время, упомянутое в нем, забываешь сразу и навсегда.

Илья Мильштейн