Рассвет Мостовой

Почитал “Не отрекаются любя”.

Честно говоря, кликая на статью, чего-то там ожидал. Уважаю Юлию Владимировну (МОСТОВУЮ!!!), уважаю ее газету. Исходя из комментов в ФБ представлял, что встречусь с неким откровением, которое никак не оставит равнодушным.

Взялся за чтение.

Я – человек с воображением. (Все-таки долго пришлось поработать в кинематографе, потому многое вижу картинками). И текст прочитанной статьи породил в фантазии сцену ее написания;

Тьма сгустилась над Ершалаимом, а точнее, над Конча-Заспой. То ли поздний ужин, то ли совсем ранний завтрак. Плоские крошки слоеного теста сыплются на экран планшета.
– Уехать!!!
В вороненом стекле отражение усталой женщины с чашечкой кофе и круассаном.

– Куда угодно. На край земли. Только подальше от разрывающей сердце боли за миллионы тех, кто вынужден, как слепец, годами бродить во тьме, не зная радости солнечного цвета.

Круассан закончился. Все имеет свое начало и конец. Безнадега.

– А не забыла ли я ссутулившихся старушек?
– Нет, не забыла…
– А про загубленную медицину?
– Нет. Есть строчка.
– А про несостоявшуюся независимость?
– Имеется…

“Темнее всего перед рассветом” – чеканит палец по вороненому стеклу планшета. Совсем неподалеку, в той же Конча-Заспе тяжело икает президент. Каждое слово рождающейся статьи – словно очередной гвоздь в крышку его гроба. Черная, как рошеновская шоколадка, тьма – тепла и уютна. Он не хочет рассвета. И беспокойные олигархи, глотая крокодильи слезы, трепещут от смертного ужаса пред неминуемым явлением дневного светила. Только нет солнца. Съедено и пропито.

– Уедь!!! – хором твердят враги рода человеческого.
– Уеду!!! В деревню, к тетке, в глушь, в Сорренто!!! Ведь там ждут авторские колонки в Нью-Йорк Таймс или Дейли Мейл, Пулитцеровская премия. Опра Уинфри стонет, – “Юля, какого беса ты растрачиваешь себя в этой забытой Богом Конче-Заспе”?
– Уеду, Опра. Жди, подруга.

Только… Что это??? Вековая тьма вдруг отчего-то пошла рассеиваться. Чудо? Неужто сбывается пророчество?
Тяжелые шаги. Под дверным косяком блеснула полоска света. Сияние все ярче. Почти, как электросварка. Кто здесь??? Распахиваются двери, и в ореоле десятков тысяч светлячков на кухню входит ОН. В халате, шлепках на босу ногу, с донкихотовской небритостью, правда, без эспаньолки, зато со светлой грустью в глазах.

ЗДРАВСТВУЙ РАССВЕТ!!! РАССВЕТ БЛИЖАЙШЕГО ДЕСЯТИЛЕТИЯ!!! КАК ЖЕ ТЕМНО БЫЛО БЕЗ ТЕБЯ!!!

– Дорогая Опра, никуда я не уеду!!! Пропади она пропадом Пулитцеровская премия!!! Не уеду, и не мани меня авторскими колонками во всяких Таймсах. Останусь. Буду и дальше рвать сердце у отеческих могил!!!

А кофе стыл. И “рассвет ближайшего десятилетия”, кутаясь в халат, печально смотрит на черепичные крыши кончезасповских олигархических гнезд.

– Вавилон, украшение царств, гордость халдеев, станет таким же, как Содом и Гоморра. Аравитянин не поставит там шатер, и пастухи не приведут туда стада. Там поселятся страусы и будут прыгать похожие на козлов демоны.

Ладно. К чертовой матери этот высокий штиль. Я всегда с интересом читал, читаю и буду читать газету Зеркало Недели. Читал, читаю и буду читать колонки журналиста Юлии Мостовой. Следил, слежу и буду
следить за политической карьерой Анатолия Степановича Гриценко. Только если у этих двух талантливых личностей будет и далее прогрессировать кумедное пристрастие к опереточным заламываниям рук и декламированию, – “Карету мне, карету!!!” (причем Чацкий не остался на балу пировать с Фамусовыми, Молчалиными и Скалозубом, а таки уехал) – интерес и к газете, и к ее издателю и к вышеуказанной известной политической персоне будет угасать не только у меня.

Эксплуатация слов “боль”, “разорванное сердце” органично в коммерческой рекламе болеутоляющих средств или валидола, а не в политической пропаганде на страницах уважаемого издания.

ПАРДОН